Беларусь все заметнее показывает, что не закрывает дверь для восстановления политического диалога с Европейским союзом и Украиной. Речь пока не идет о полноценном восстановлении дипломатических отношений: скорее, Минск формирует публичный сигнал о готовности к переговорам, оставляя пространство для возможного разворота внешней политики в будущем.
Эта линия особенно заметна в заявлениях Александра Лукашенко. В мае 2026 года он заявил о готовности встретиться с Владимиром Зеленским и обсудить состояние и перспективы белорусско-украинских отношений. «Если он хочет о чем-то поговорить, посоветоваться или еще что-то, пожалуйста, мы открыты для этого», — сказал Лукашенко, добавив, что готов встретиться «в любой точке — Украины, Беларуси».
Само по себе предложение встречи не означает восстановления отношений. Однако его публичная форма показательна: Минск демонстрирует, что считает дипломатический канал возможным и не исключает контактов с Киевом даже на фоне принципиально сложных отношений.
При этом Лукашенко старается представить Беларусь не как сторону, стремящуюся к конфронтации с Украиной, а как государство, заинтересованное в договоренностях. «Надо договариваться существенно», — говорил он в июне 2026 года, комментируя контакты белорусской стороны с представителями Украины.
С Европейским союзом подобная риторика имеет более длинную историю. Еще в 2018 году Лукашенко заявлял, что Минск и Брюссель могут «восстанавливать дружеские, партнерские отношения», подчеркивая: «Мы не просились в Евросоюз, но мы хотели бы, чтобы у нас с ЕС были такие отношения, каким бы, может быть, завидовали даже члены ЕС».
В феврале 2015 года Лукашенко также говорил о необходимости «доброго диалога» с ЕС и подчеркивал готовность Беларуси строить отношения с Евросоюзом «на равноправной недискриминационной основе».
Однако между этими заявлениями и реальным состоянием отношений существует разрыв. После президентских выборов 2020 года ЕС резко сократил взаимодействие с белорусскими властями.
Поэтому нынешние сигналы Минска правильнее рассматривать как демонстративную готовность к восстановлению диалога, а не как уже начавшийся процесс нормализации. Лукашенко публично оставляет возможность для переговоров с Киевом и одновременно продолжает обращаться к европейской теме через тезисы о партнерстве и взаимовыгодных отношениях.
Для Минска такая тактика имеет несколько преимуществ. Во-первых, она позволяет показать западным государствам, что Беларусь не считает конфронтацию с ними неизбежной. Во-вторых, она создает дипломатический резерв на случай изменения международной ситуации. В-третьих, публичные предложения о диалоге позволяют Лукашенко представить Беларусь как потенциального участника будущих переговоров по региональной безопасности.
Нынешняя риторика Минска выглядит прежде всего как сигнал: Беларусь хочет сохранить возможность возвращения к дипломатическому диалогу с Западом и Украиной. Заявления Лукашенко о готовности разговаривать с Киевом и прежние обращения к ЕС позволяют говорить о последовательной попытке сохранить эту возможность — причем особенно активно она проявляется тогда, когда международная обстановка начинает меняться.
Пока это скорее дипломатическая демонстрация готовности, чем восстановление отношений. Но именно такие публичные сигналы могут стать первым элементом будущего переговорного процесса, если политические условия в регионе действительно изменятся.
